Двое девушек лежали на земле, распластавшись и утопив руки в молодую зеленую поросль. Двое юношей стояли рядом, держа в руках по цветному зонтику, и следили за тем, чтобы солнечный свет не упал и не придавил собой чуткие женские пальцы. Та, что помладше, читала нараспев. Та, что постарше, слушала, уложив голову набок.
-Ну что? Есть что-нибудь?- наконец спросила Четвертая, поднимаясь на колени.-Пятая?
-Ай?- переспросила старшая. Почему-то взгляд у неё был такой растерянный, будто бы сестра поймала её за липкие пальцы над горшком с медом.-Не знаю... Давай теперь я почитаю, а ты послушаешь?
И они поменялись ролями. Старшая сестра обратилась в голос, а младшая в слух.
Ни рокота, ни гула, ни стона- ничего. Что тут могло быть неясно? Только мягкое тепло под щекой да шорох растущих корней. Четвертая уже открыла глаза и хотела было подняться, но замерла, увидев, как осторожно крадется по траве рука её старшей сестры. Как есть, пальцы доползли до сапога стоящего над ней юноши, остановились, но не отпрянули. Значит, пришли туда, куда хотели?
-Тихо все.- наконец сказала слушающая, а теперь и подглядывающая.
Пятая поднялась, принимая помощь подхватывающих её рук и залилась смехом- молодой мужчина за один рывок вытащил её из травы, легко, как ребенка поднял повыше, не давая девушке коснуться земли ногами. Мягко опустился куполом вниз разноцветный зонт, взметнулось красное- полы сестриной чупы, и синее- полетел на землю распущенный перед ритуалом пояс.
-Все ли в порядке, сестрицы?- осторожно поинтересовался юноша, держащий зонт Четвертой.
-Да, все хорошо.- улыбнулась младшая сестра и поднялась с колен.
Поле должно было родить добрый урожай-духи в этом году не жадничали и насытились принесенными с осени жертвами. Выпили досуха пролитое молоко, взяли масляные фигурки людей и яков, а это значило, что никому не придется лить понапрасну дорогую кровь, как делали в старые времена. До того, как здесь поселились красные сестры.
Все лето девушки будут приходить сюда слушать землю, читать оставленные духами знаки, всматриваться в кипучее море зелени. Не растет ли где сорная горькая трава, не загнили, не загорчили ли зерна, не завелся ли в земле ядовитый прожорливый червь? И пусть их руки никогда не коснутся ни плуга, ни мотыги, но каждый из работающих на поле поделится с ними долей от снятого урожая. Эти мужчины не помнят и не знают, но есть старики, которые расскажут им, какими долгими бывают голодные зимы.
-Пятая, а ты вышивку скоро закончишь?- спросил Норбу, сын кривого пастуха. Теперь в нем было не узнать того робкого тонкокостного мальчика, которого старшая сестра играючи делала в догонялки, а младшая, к общему удовольствию, когда-то пугала надетым на палку черепом козла. Юноша вырос в настоящего великана и силы у него в руках теперь было столько, что самого было впору впрягать в плуг. Он держал Пятую на вытянутых руках до тех пор, пока она не устала смеяться. Долго. Четвертая за это время успела пояс перевязать!
-Так что, за вышивкой скоро приходить?- повторил свой вопрос Норбу.
-Не знаю...- как-то уклончиво и внезапно тихо ответила Пятая.
И так это все было дивно и непонятно, что Четвертая не удержалась, высунулась из-под своего зонтика и удивленно цокнула языком в унисон с дрогнувшим в косичке бубенчиком.
простынища





*Дри- самка яка.
Что, кстати, звучит также коряво, как "самка быка". Потому что як- это уже по умолчанию бык. А дри, если хотите, корова.
И никакого ячьего молока в природе не бывает. Ну, вы меня поняли.