Нгапа помнит мир и мать, принадлежащие ей одной. Для Шиппы же вселенная всегда делилась надвое, на неё и на старшую сестру. Поэтому любой лакомый кусок, смешная шутка и страшная сказка, красивая тряпка и интересная сплетня не стоят и половины своей цены, если не с кем разделить её. Надвое.
Вот Четвертая и хандрит в своем одиночестве. Как истинная женщина: в окружении украшений, тряпок и куколок.
вкратце: не покупаю себе цветы, потому, что они завянутКоторый год обещаю себе- вот придет июнь и я куплю себе букет пионов размером с долбаное облако. Тугие, налитые соком цветы, вот-вот готовые развернуться в полную силу. Столько, что не удержишь в одной руке. Ах-ах-ах!
Приходит июнь, очередной. Но я так и живу его в свое удовольствие, правда, без белого букета. Я захожу в цветочные, брожу по холодильникам, рассматриваю цветы и неизменно выхожу оттуда с пустыми руками. Случается, от букета меня отделяет только манипуляция с банковской картой- самая малость! Мне всегда почему-то чертовски жаль эти цветы. Так жаль, что я предпочитаю жалеть себя, оставшуюся без букета, нежели жалеть их поникшие белые головы.
Принимаю участие в тележном флешмобе. Скину и сюда спонтанный факт о Лире, чтобы не затерялся)
Лир - стопроцентный кинестетик. Касаясь предмета он получает о нем наиболее полную информацию (материал, целостность структуры, возраст, примерный химический состав и т.д.), а также слышит некую "музыку". В ходе длительных исследований удалось определить, что живое для него звучит иначе, нежели неживое, природные материалы ровно так же отличаются по звуку от материалов, обработанных человеком(эксперимент с куском железной руды и железным ключом), но как конкретно звучит эта музыка, на что она похожа, выяснить не удалось- он отказался даже напеть, назвав это "пустой тратой времени". Предоставленный самому себе, он предпочитает проводить время за игрой одному ему слышимых композиций, сложенных из звуков окружающих предметов. В один из эпизодов такого "музицирования" был трижды укушен стоящим на привязи ослом. Трижды- потому что без его нот композиция "никак не могла быть закончена".
А потом Мон-Мон подарила ему мешочек с самоцветами- он перебирал их часами, выкладывая на песке разные комбинации. Но любимым звуком во всей вселенной для него все равно так и остался звук, который он слышал, касаясь её ключиц. ^_^
Сижу в ночи, никого не трогаю, починяю примус, читаю учебник по основам композиции, захожу в дайри, чтобы поделиться супер-важным открытием про треугольники и квадраты и, как бэ между делом, похвастаться тем, что купила Барби и сварила в синей краске полиуретановый хуище... И узнаю, что скрин моего инстаграмного аккаунта, оказывается, уже успел отучаствовать под гордым вторым номером в холиварной судилищной "норм фотки-или-стрем". Ну ок, чо XD
Мнения критиков разделились: кто-то постановил, что я безнадежна, кто-то признался в симпатии к моим куклам и фоткам (вам, господа, чмок и сердечко). Ругаю себя только за то, что не разделила инсту на личную и кукольную- почему-то очень сквикнула фотка моей собаки на кукольной холиварне XD
Забавно, что последняя фотка Мон-Мон при минимуме обработки и минимуме затрат набрала в два раза больше лайков, чем сердечное бокэ с Финн, над которым я плясала где-то с час, не считая времени на квесты с гирляндой, скотчем, накладкой на объектив, укладкой парика, выравниванием очков, позингом куклы и обработкой итоговой фотографии. Фотосессия с Финн закончилась коцнутым мейком, фотосессия Мон-Мон закончилась тогда, когда нагулялась моя собака Инста, что с тобой не так. И что не так со мной, в конце-концов.
Про Барби и квадратики будет завтра. А вот синим писюном возьму да и поделюсь. осторожно, писюн
хоп-хэй. У меня натурально не было вдохновения (сложно играть и писать, когда из толпы персонажей у тебя только одна кукла, пусть и прекрасная как рассвет над горами). Синемоськин не даст солгать, я спойлерила, плакалась и вживую и в личечку. А потом я захожу на дайричку и вижу:
12.04.2020 в 23:31
Пишет Тория: - Иша (Смерть): "Больно не будет." URL записи и меня пидорасит на 7 страниц А4 убористым 12-м таймсом И сразу есть повод показать открытку с Четвертой отСинемордый
Геле- это «счастье». Такое имя дала ей мать, надеясь выгадать для своей дочери благосклонную судьбу. До поры до времени её имя и вправду оправдывало себя- беды и болезни обходили девочку стороной, дела её спорились, и жизнь казалась ей простой и легкой, как растянутое на станке новое, беленое полотно.
Первые черные нити легли в узор в год её замужества. Сначала родители: один за другим, они заболели и умерли так скоро и неожиданно, что спешащая проститься с матерью, она успела и на похороны отца. Они и ушли, как жили, в любви друг к другу, отдав последнюю дань этому миру своею милостынею чернокрылым кумаи. Стоило Геле опомниться от своего горя и наконец-то почувствовать, как толкается под сердцем её первенец, стоило только вздохнуть полной грудью, расправить сгорбленные несчастьем плечи, как погиб, сорвавшись с утеса, её молодой муж. Говорили, когда мужчины спустились к нему, он еще был жив и успел сказать им одно только слово: "Счастье, Геле!" Счастье... Где же было то счастье, пока она, обезумев от горя, ножом кромсала косы да вплетала в узор скорби свои черные волосы, пока она выла, зарывшись лицом в его зимнюю шапку?
- Смотри, доплачешься! Выплачешь ребенку глаз!- ругала её свекровь. Да только и самой ей стало не до ругани, когда на полгода позже овдовел её старший сын, Дечен*. Он вернулся в дом сам не свой. Сединой прибитый, что изморосью, с новорожденным сыном на руках. Люди говорят: «Счастье лепится к счастью, горе - к горю!». В горе они и стали жить, да только каждый в своем. Справили свадьбу, занялись хозяйством, растили детей и дохаживали за старухой матерью, коротая вечера каждый за свои делом, со своими мыслями. Дечен день-деньской овец пасет, Геле шерсть прядет, а лишним словом не перекинутся. Как бы умела она ни была, какие бы узоры и узлы не выходили из-под её пальцев, а с нелюбимым мужем связать себя так и не сумела- за шесть лет общих детей они не нажили. Знать, не осталось у судьбы для её полотна белых ниток…
"Счастье, Геле!" Где твоё счастье?
- Вот, возьми. - старуха- свекровь подавала ей пушистые белые мотки приготовленной к пряже шерсти и принимала их обратно, мокрыми настолько, что с иных капало прямо на утоптанный земляной пол.
- Чего это вы взялись в доме красить?- возмутился с порога мужчина, но тут свет проскользнул мимо открытой двери и осветил лицо лежащего на полу ребенка, его открытый ворот, заляпанную кровью одежду и окровавленную руку Геле, прижатую к детскому горлу. Мужчина отшатнулся, будто увиденное ударило его в грудь, бросил свою поклажу у порога, развернулся и побежал…
- Сестрица! Пятая! Четвертая! Беда! - донесся с улицы его крик.
Геле тоже хотелось кричать. Если бы она могла, она бы подхватила этот вопль и развернула бы его таким полотном, какого хватило бы на всю землю и на все небо, и кричала бы до тех пор, пока потревоженные в своих золотых небесных чертогах боги не забрали бы у неё голос! Но пока её сын был жив, пока он еще смотрел на неё, Геле молчала. Только собирала шерстяными мотками сочащиеся из-под её пальцев струйки.
- Я умираю, мама?- одними губами спросил её сын. Он смотрел на неё из-за широко распахнутых ресниц- один глаз карий, как у всех, а другой синий, как морская вода.
- Нет, Далай**, что ты!- ответила за неё свекровь. И протянула Геле очередной белый моток. читать дальше Мальчишки! Тонкие косточки, звонкие голоса! Многорукие, быстроногие хлопоты!
Сонам бежал впереди, умудряясь одновременно и кричать, и перебирать ногами, и размахивать рукавами, что только выпавший из гнезда воробей.
- Я сказал, что мне нужен этот нож, но он не отдавал! Я хотел забрать его у него, чтобы положить на место до того, как папа увидит, что я взял, но он не отдавал! Я толкнул его, но он только засмеялся! Тогда я схватил его за руку, а он потянул её к себе! А я тянул нож за рукоятку на себя. А потом я не удержался и упал, и он тоже упал, а когда встал, у него уже все горло было красное!.. А потом я за вами побежал, мне Лапа сказала, ты на речке, я вот за тобой, речка же ближе, чем ваш дом, а с ним там мама осталась!
- А губы? Губы у брата были красные?- задыхаясь через слово спросила Пятая, а сама думать не могла ни о чем другом, кроме кривого лезвия охотничьего ножа.- Только бы не насквозь, только бы не насквозь…
- Губы… Нет, не были! Губы не были красные, Нгапа! Только горло…
- Ойш!- воскликнула она, увидев бегущего навстречу мужчину и что было сил закричала, замахала ему руками, указывая на дорогу к пастбищу.- Беги за теленком и к дому своему тащи!
- За каким теленком?- спросил мужчина и зачем-то рванул воротник на груди. Глаза у него были как у попавшего в капкан зверя- слепые от ужаса. Ох, не поздоровится той дри, что вздумает у него теленка отбивать…
- По весу! Чтобы как твой сын был по весу, понял?- спросила Пятая и встряхнула его за плечи.- Ну?!
Он не ответил толком. Кивнул и ломанулся вверх по каменной дороге. Упал, прокатился несколько шагов и снова поднялся, руками хватаясь за острые серые камни. Только крошка из-под пальцев посыпалась…
- А ты, Сонам, зови мать и Четвертую!- строго сказала Пятая, утирая бегущий со лба пот.- И все, что мне сейчас рассказал и про теленка им расскажешь! Ну, давай, беги же!..
Когда она открыла дверь, ей стало дурно от запаха. Четвертая шутила, что Нгапа почувствует даже каплю, растворенную в ведре молока- здесь же её было куда больше чем нужно. Куда больше, чем было можно! Мальчик уже едва дышал. Сердце колотилось в его груди то быстрее, то медленнее, отчаянно и неумело, срываясь на частый дробный стук и тут же обессиленно затухая. Бледные щеки, синеющие губы. Ойшш… Как же много крови…
- Скажи мне, Пятая. - попросила Геле.
- Уходи, Геле. Здесь скоро будет опасно.- ответила Пятая, перехватывая ладонь на детской шее. Она уложила ребенка себе на колени и струйка крови от освобожденной на мгновение раны бросилась прямо на подол её платья.
- Нет, Пятая. Ты мне сначала скажи…- упрямо повторила Геле уже в который раз. Глаза у неё были ничем не лучше, чем у мужа. - Сначала скажи мне…
- Я умираю, Нгапа- ответил за неё мальчик. - У меня на шее страшная рана.
Геле рванулась вперед, но свекровь повисла у нее на руках, оттащила её к стене. Крови на губах мальчика не было, значит, Сонам увидел правильно- лезвие ударило неглубоко. Пятая кивнула женщинам и только тогда Геле позволила увести себя из дома. Там, за порогом, уже слышались голоса матери и Четвертой, и мальчишечий голосок навзрыд каялся, клялся сердцем больше никогда не брать ничего без спросу.
- Странно, Далай!- фыркнула Пятая, стараясь отделаться от запаха крови.- Я же только вчера гадала на тебя и выпало мне- жить ты будешь так долго, что правнуки нынешних кумаи успеют облысеть от старости, дожидаясь твоих похорон! Ты кому больше веришь, Далай, мне или своей ране?
- Тебе!- ответил мальчишка, закрыл глаза и заулыбался, представляя себе стаю лысых от старости и тощих от голода птиц, тоскливо провожающих взглядом идущего по склону бодрого старика. Вдруг старик в его воображении превратился в мальчика и Далай узнал в нем себя. Темный рукав чупы, вышивка на сапогах, выцветший на солнце отцовский пояс, нитка с красной бусиной в волосах, мамин оберег от дурного глаза- все это принадлежало ему, сегодняшнему, тому, что увидел, как младший брат играет с отцовским ножом. Стоило только подумать об этом, как он почувствовал под ногами разогретые солнцем камни, и бьющий в спину горный ветер, и тяжесть своего промокшего от крови рукава. Он снова посмотрел на стаю кумаи, но не со стороны, как раньше, а уже своими глазами: птицы все так же смотрели на него, переминаясь с ноги на ногу. Когда одна из них, самая большая, раскрыла свои белоснежные крылья, ударила ими об воздух и полетела прямо на него, стало очень тихо. Так тихо, что Далай не слышал больше ни шума её крыльев, ни биения собственного сердца. Мальчик смотрел на застилающие небо белые перья и ждал, когда когтистые лапы коснутся его рукавов.
- Больно не будет. - подумал он и не ощутил никакой грусти. Он раскинул руки навстречу чудесной птице…
- Далай!- рявкнула Пятая и встряхнула его, заставляя раскрыть глаза.- Ну-ка!
Белая птица исчезла, зато вся боль разом вернулась к нему. В грудь будто ударило камнем и тут он почувствовал, услышал, как истошно заколотилось его сердце, как заболели сведенные судорогой пальцы и как нестерпимо холодно было его обутым в сапоги ногам.
- Пятая, я видел белого кумаи!- простонал мальчик. Он бы заплакал, но сил на слезы у него не было.
- А я видела, на какой красавице ты женишься через десять лет. – прорычала Пятая.
Она почувствовала его присутствие кожей еще до того, как затихло сердце Далая. Он был здесь, рядом, и, если бы она обернулась, то наверняка встретилась бы с ним взглядом. Нгапа знала, что снаружи мать с Четвертой уже вовсю плетут заклинания на телячьей крови, закручивают узлы и путают дороги, чтобы увести и запутать непрошенного гостя. Смерть дышала Пятой в затылок, аккурат на надетую задом наперед рогатую маску, но медлила, видя перед собой только заблудившегося в человеческом доме горного духа с раненым теленком на руках. Красная сестра считала секунды и капающие с ладони капли, ей нужно было продержаться еще совсем немного, пока принесенный в жертву теленок не отдаст последнюю кровь. Но времени не хватало- мальчик на её коленях уже умирал.
- Нет, ты его не получишь.- Все её существо задрожало от ярости. Эту ярость она и вложила в свою левую ладонь, прижала её к липкой от холодного пота детской груди. Её собственное сердце пропустило удар, сжалось в комок и едва не лопнуло от набежавшей крови, но сердце ребенка отозвалось. Застучало, заметалось в костяной клетке.- Ну же, Далай. Помоги мне. Смотри на меня, не засыпай, а иначе я тебя укушу!
Через плящущее перед глазами белое марево Далай рассмотрел её лицо- ощерившийся рядами острых зубов красный рот, горящие глаза и два черных острых рога, навроде тех, что бывают у молодых коз. Что опаснее, та кумаи или эта красная сестра? Где-то далеко от дома кто-то звал и звал его по имени. Ветер донес только осколки пролившегося вопля, но и этого звука хватило, чтобы зашевелились волосы на голове - он едва узнал голос своей матери: так страшно и гортанно она никогда в жизни никогда не кричала.
- Я смотрю, Нгапа!- испуганно пролепетал ребенок и старательно захлопал ресницами, очищая глаза от смертной пелены.
- Ах ты!- усмехнулась Пятая и внезапно прижала его к себе. Она тоже слышала этот крик. Услышал его и Смерть. Отпрянул и пошел на голос оплакивающей ребенка матери, оставив их вдвоем в пропахшем железом доме. Пятая ласково, по-кошачьи лизнула мальчишечью щеку, обтерла пальцами размякшие кровяные капли, лизнула еще раз и сплюнула розовое на пол.- Будет очень больно, но ты потерпишь.
И потянулись один за другим мучительные часы. Под её руками творилось страшное. Временами Далаю казалось, что Нгапа сует пальцы в его рану и вертит ими из стороны в сторону, и в такие моменты его тошнило от боли. Но он только посильнее стискивал пальцами её горячую, нестерпимо горячую руку, слыша откуда-то со стороны тихий шенячий скулеж, не понимая, что слышит свой собственный голос. Красная сестра что-то говорила ему, встряхивала, когда он жмурился или отводил глаза и даже раз укусила его за щеку. Но он вытерпел все, и в какой-то момент боль просто пропала. Когда взгляд его прояснился, он понял, что в доме стало совсем темно. Скрипнула дверь. Мальчик рассмотрел только склонившуюся над ним рогатую маску, а потом что-то пахнущее травами ткнулось в его губы.
- Пей!- сказала маска и надавила ему на подбородок, заставляя открыть рот. Далай ожидал, что после всех пережитых им ужасов и питьё это будет каким-то нестерпимо горьким или кислым, но сделал глоток и почувствовал одновременно и соленое, и сладкое варево. Сладость отзывалась горным медом- дивным, редким лакомством. Соль расходилась во рту привкусом железа. Он замялся, задвигал языком, пытаясь распробовать вкус.
- Пей ещё, Далай. А не то опять укушу!- пригрозила Пятая, но мальчик не поверил ей, слишком уж мягкий у неё теперь был голос. По звуку совсем как кошачье мурлыканье… Боли под её ладонями больше не было, а вместо холода по телу начало разливаться живое тепло. Он сделал еще один глоток, ожидая, что его снова начнет тошнить, но живот требовательно заурчал. Пятая облегченно рассмеялась и убрала ладонь с его горла.
Зашуршали рукава, цокнули вплетенные в невидимые косы колокольчики, гулко стукнулась об пол снятая маска. Щелкнуло кресало и женские руки зажгли масляную лампу. Его передали с рук на руки как маленького, уложили на кровать и рогатые тени закачались над ним, пока ловкие пальцы перевязывали горло плотной тканью…
- Хорошо сошлось, я бы так не сумела.- шепнула та тень, что была пониже.- Правду мать говорит, если что-то через кровь- это нужно делать тебе.
- Далеко увела?- тихо спросила высокая тень.- Едва не выпустила из рук, думала, уже не успеете. Приходил белым кумаи…
- Кумаи?- хмыкнула другая тень.- Вот почему я его с крылом вместо руки увидела…
Красные сестры надолго замолчали. Молчал и Далай, напряженно вслушиваясь в тишину. Не слышно ли где звука крыльев? Вдруг эта птица вернется, распутается, разгадает обман?
- Мать таких узлов по дорогам накрутила, ты бы видела! Куда там белому кумаи, когда наши женщины с реки домой вернуться не смогли. Всей толпой заблудились и пришли с ведрами на склон!- рассмеялась тень и вслед за ней задрожала от смеха и вторая.- Представь себе, стоим, ждем кумаи. Ойшш!.. Нет и нет. Нет и нет… Зато бабы с ведрами идут! Мать не выдержала, Геле за виски схватила, развернула к теленку. Та его как заново увидела, такой крик подняла, я думала, земля снова луну родит от страха! Женщины, конечно, ведра побросали, заголосили, смотрят на теленка и воют, как по Далаю. Он услышал и к нам, на склон. Ну, а как теленок отошел, мать женщин увела обратно к реке, я его заманила по крови до пастбища, выше и в горы. Потом под маску и рекой вниз вернулась. Ни следа ему не оставила.
Далай вдруг осознал, что запутался в тенях, как тот кумаи в дорогах. Кто из них Пятая, кто Четвертая? Он прищурился, но так и не понял, которая из двоих сейчас качала головой.
- Ойш… - вздохнула рогатая тень. -Как бы не вернулся… Я здесь до утра побуду, посторожу мальчика.
- Нгапа?- попытался угадать Далай и замолчал, вновь почувствовав на губах чашку с варевом.
- Пей, надсада!- рыкнула тень голосом Пятой. Кружка еще требовательнее вжалась в его рот.
- Угадал!- удовлетворенно отметил мальчик и сделал несколько больших глотков. Не успело медвяное послевкусие покинуть его, а он уже смотрел чудный сон. В нем огромная кошка гоняла по полю стаю кумаи- играясь припадала к земле и легко догоняла их, подбрасывая вверх и снова хватая полосатыми лапами. Той белой птицы среди них больше не было, одно только оброненное ею перо плясало в ворохе других серых и черных перьев. Одинокое, рваное и совершенно не страшное.
Проложенные матерью нити извивались как живые змеи в траве, не давались в руки. Не по ней пока было такое колдовство- Четвертая помучалась было, но сдалась и направилась туда, где мать закрутила самый сложный, основной узел. Разрежь его и морок спадет. Не разрежь- завтра всем селом соберутся на склоне, не помня, куда и зачем они шли, словно потерявшиеся в степи овцы. Надо же было так закрутить… Так вот почему в детстве им с Пятой казалось, что двор в их доме совершенно бесконечный! Четвертая хлопнула себя по лбу глиняной маски и рассмеялась внезапной догадке. Надо же, через столько лет!
На сердце было легко и покойно. Все пережитое сегодня закончилось правильно- треугольником тонкой кожицы на розовой мальчишечьей шейке. Четвертой вспомнилось спокойное лицо спящего мальчика и то, как строго мать отчитывала Геле за её крик.
- Разве можно так вопить, когда долгожданное дите под сердцем носишь? Что, разве горло и чрево у тебя теперь железные?
Женщина ахнула, едва не схватилась за щеки, но свекровь поймала её ладони.
- Куда ж ты, за лицо хватаешься, Геле! Ну как родится с родимым пятном во всю щеку? Хватит с нас и голубоглазого мальчика!
Хорошо… Хорошо… Как же хорошо было все то, что она услышала сегодня! Как же хорошо и правильно было то, что они сделали! И осталась-то ей такая малость, подцепить серпом крученый узел и потянуть на себя, чтобы морок сошел и все снова стало как раньше!
Дорога вилась под ногами, освещаемая то тут то там короткими сполохами от чужих глаз. Духи вились над остывающей землей, роились над красными узелками и прятались от прямого взгляда в высокой траве.
- Вы чего здесь?- спросила их Четвертая.- Неужели не знаете, что на склоне лежит?
- Мы знаем!- прошелестели тени в траве.
- Так чего не идете?
- Боязно, сестра…
Вот чего испугались голодные до падали травяные духи! Белый морок сидел на поваленном мертвом дереве и сушил свои раскинутые крылья. Рядом с ним и поодаль точно также сидели другие кумаи. Темные, отяжелевшие от мяса, они лениво смотрели на бурый остов в ошметках рваной шерсти- все, что осталось от их трапезы. Утром, когда кумаи улетят, собаки растащат и спрячут в земле облизанные духами кости. Вот и все- был теленок и вот его нет. А пройдет дождь, не останется от него на земле даже бурых капель.
Она высмотрела самый главный узел в траве. Для неё он горел, как горячий уголек и Шиппа без труда подцепила его серпом. Заклинание прокатилось по лезвию, распалось на бесполезные нитки. Ей бы уйти сейчас, не оборачиваясь, как учила мать. Но Четвертая шагнула прямо к белой птице и мягко попросила:
- Уходи. Видишь, здесь ничего для тебя уже нет. - Здесь все моё, Маленькая.- ответил ей Белый Кумаи и только посильнее раскрыл свои крылья.- Я возьму себе и это дерево, и этих птиц, и горы, и луну. - Как ты узнал меня?- обеспокоенно спросила Шиппа, выглядывая на мгновение из-под маски. – Как ты понял? - Никому из горных духов в голову не придет со мной заговаривать.- сказала птица и отряхнулась, сбивая нанесенные ветром шерстинки с белых перьев. Он помолчал немного, едва заметно покачивая крыльями, будто пробуя ими на вкус взъеровший перья ветер, а потом неожиданно печальным голосом добавил. - Я узнал тебя днем. И сейчас. Нужно было идти. Он вычислил её даже под красной личиной и теперь говорить с ним было вдвойне опасно. Так учила её мать, так жила её сестра- не говорить, не смотреть на него… И все же, она не удержалась. Что уж, одним словом больше, одним меньше, будто это имеет какое-то значение! Уже уходя, она обернулась и крикнула ему:
- Я рада, что ты не получил мальчика. Он мне очень нравится.
- Мне он тоже нравится. - спокойно ответил Кумаи.-И ты мне нравишься, но когда-нибудь я возьму и тебя.
- Посмотрим! - прокричала Четвертая, расставила руки и помахала ему рукавами как крыльями.
*Дечен – большое счастье (прим. Автора ХА-ХА) **Далай- море, океан.
Меня осалили разом и Тория и г-н Синемордый. Чтобы не оказаться дважды уебой, выполняю сии условия, пусть и с опозданием в сто лет Хороший повод для структуризации миров, кстати! И для визуализации имперских кукольных планов, на которые я забила болта. Зачеркнула имена кукол, которые находятся в процессе подготовки/не готовы настолько, что у них даже базы нет/готовы только бестелесные йорики. Охххохо! Поехали!
Мир сказок Пустыни Хо
Плато: Пятая: "Будет больно, но ты потерпишь!" Четвертая: "Если ты до сих пор не можешь простить его, почему просто не убьешь?" Вторая: "У меня запазухой секретик! Жаль, я не могу сказать тебе, что это, а то ты будешь ругаться." Биррал: "Четвертая сказала, что отрежет мне язык, если я проговорюсь. Но как хотите, а из её чаши пахло ядом!" Лингам: "Госпожа идёт! Моя госпожа идёт! Дорогу и славу моей Госпоже!!" Ууртай: "Хррр!"
Орден карающей Длани Мон-Мон: "Я не преступала своей клятвы и чиста перед ликом Богини!" (Кстати, это была 100% ложь) Лир: "Я не видел ничего прекраснее, хотя помню эту землю ещё свободной от людского рода." Артин: "Хуже данарайского коварства может быть только тинойская добродетель!"
ДнД и Далеко-Далёко Финн: "Спас кролика- обездолил лисицу!" Тэцпи: "Проще снова обмануть тебя, чем доказать тебе правду!"
Мир Дикого Запада и Злого Востока
Дом с белыми лилиями Бурый: "Я врач. И у меня есть морфий. В данной ситуации этого больше, чем достаточно." Элайза: "Богом клянусь, когда вас принесут сюда после виселицы, я сделаю все для того, чтобы вы выглядели приличнее, чем сейчас!" Спичка: "Слишком много селитры, да?"
В-третьих, мне нравится, что у меня опять появляется интерес к хобби. это же надо было самого себя так заебать, что даже куколки не в радость стали! Бррр!
Если кто-то потерял, страшно сочувствует- пишите письма.
Смотрю на свои фотографии трехгодичной давности и посмеиваюсь. Никогда не думала, что смогу так. А ларчик просто открывался- фоткать куколку на широкий угол, снизу вверх. Сколько же там открытий впереди, а?) Только бы не остановиться.
Элайза, она же Элоиза, она же Элиза, она же Елизавета она же Гога, она же Жора- это все дамочка Бурого.
Я не знаю её молда (хотя с тоской вспоминаю о проданной в порыве отчаяния Блине и подумываю отмотать все, как говорится, взад). Хотелось бы взять тушку с головой ахом, но с Рейнмановскими барышням такого варианта мне не светит. Привет голове Пятой, которую я иногда сажаю на тушку Четвертой и грущу над этим унылым гибридом. Время подумать над Элайзой есть. Покаааа там ещё Бурый приедет, покаааа я соберу все красное сестринство, покаааа я обтушу все бесхозные йорики в хозяйстве. Но поговорить-то про неё мне никто не запрещает, лол. Тем более, что Бурому никуда без Элайзы, а ему без неё. Вся их убогая жизнь до памятной встречи- жалкое телепание в водовороте довольно жестокого мира. К 12 октября NN-го года они оба успели порядком ободраться.
Элайза знала, что светлые деньки ещё настанут, а вот новых придатков ей никто не выдаст. Поэтому встречала гостей в шерстяных подштанниках, предательски выглядывающих из-под серого от грязи кружева нижних юбок. Гуляющий по дому сквозняк шевелил её подол, то облизывая её лодыжки, то отступая. Как морская пена. В руках у Элайзы было ведро, до краев наполненное холодной дождевой водой. -если вы рассчитывали здесь согреться, вы ошиблись.- поприветствовала она вошедших и убрала с лица выбившиеся из прически волосы, чтобы получше рассмотреть бродяг. Мальчик- кожа да кости, два огромных синих глаза на встревоженном лице. И совершенно медвежья тень за спиной ребенка- высокий мужчина с тяжёлым саквояжем. В те времена к её порогу то и дело прибивало каких-то сторонних людей и неожиданные вещи. Чаще всего, измождённых от слез женщин и их нехитрые пожитки- детей, тряпки и нательные крестики. Каким же ветром сюда занесло такого здоровяка, можно было и не спрашивать. Тем же, что и остальных, только подуло в этот раз особенно сильно. Войска отступали на протяжении последних трёх последних месяцев. Потом грянуло известие о капитуляции и бродяги всех мастей потащили свои грешные кости подальше от разделительной линии, заскреблись в приличные окна двухэтажных домов. В одноэтажных им было уже нечем поживиться. -в доме прорвало крышу.- сказала Элиза и перехватила ручку ведра правой рукой.- и воды в верхних комнатах больше, чем дров для камина в нижних. Все жильцы сейчас на чердаке, латают крышу. Она сделала особенное ударение на слове "жильцы", чтобы мужчина знал, чтобы знала его черная звериная тень, что она не одна. В это неспокойное время ей не хватало только дезертира или безумного вояки из тех, что воют по ночам и машут руками, пытаясь утереть с лица приснившуюся им кровь. Да и из всех пригодных для жилья комнат у неё оставалась только одна- кабинет отца. В столовой, в кладовке и даже в ванной комнате жили и спали люди, но все четыре года войны она хранила ключ от кабинета на шелковом шнурке, аккурат между полукружий собственной груди. Теплый и острый, как зуб, время от времени он царапал её, но в моменты отчаяния хранил также верно, как висящее рядом распятие. Кем бы этот мужчина ни был, она не планировала оставлять его ни на день, ни на ночь, ни на минуту и уж тем более открывать для него кабинет! Но тут мальчишка, как назло, кашлянул и утерся мокрым даже на вид рукавом не по размеру большой куртки, оставившим на его щеке длинный грязный развод... -Я врач.- сказала мужчина, делая шаг вперёд. Так, чтобы Элайза могла рассмотреть его лицо в свете тусклой газовой лампы. Так, чтобы трясущийся мальчишка почувствовал его ладонь на своем плече.- Мне сказали, что я могу быть здесь полезен. Элайза поставила ведро на лестницу и невольно прижала руки к груди, будто проверяя, на месте ли ключ. Что до Бурого- он только что понял, что впервые смотрит на свою будущую жену. И увиденное ему очень понравилось.
-Бэримор, кто это так жутко воет на болотах? -Сэр, это Ninja8bit пытается в детализацию на збраше.
-А почему Ninja8bit просто не покрутит бегуночки? *вопль с болот* -А почем бы тебе просто не пойти в жопу?!
На компе проще лепить большие куски- формировать, собственно, саму голову. Тяп, ляп, хряп- здесь приплюснул, тут надул, там увеличил. Без смс, регистраций и медитативного упражнения на разминание скульптурного пластилина, с возможностью откатить все в любой момент на сколько угодно шагов назад. Что же касается всяких мелочей типа век-крыльев носа- слезников-сопельного канала-впадин ушных раковин... Ооо... Это должно быть совсем просто! Просто, как ездить на велосипеде, который горит. И ты горишь, и всё горит, и ты в аду. Я утешаю себя и говорю разные приятные вещи, но шалая мысль вышвырнуть в окно мышку, которой я орудую пока мой планшет преодолевает русско-китайскую границу (судя по скорости, он делает это пешком), нет-нет да возникнет. Особенно тяжко от невозможности потрогать свою работу руками. Но он так нравится мне, особенно в ракурсе три четверти, особенно с наложенной сверху сеткой, что черта с два я остановлюсь.